Читаем без скачивания Людовик XIV, или Комедия жизни - Альберт-Эмиль Брахфогель

Лицо Марианны выражало величайшее удивление.

— Ваши слова — совершенная новость для меня, Арман, — сказала она. — Я была уверена, что с падением Фронды все интриги против правительства прекратились.

— О, напротив, дорогая Марианна, в настоящее время эта закулисная борьба оживленнее, нежели когда-либо!

— И ею руководит эта женщина!

— О, нет, не она одна, их много, но Нинон опаснее других, потому что чрезвычайно деятельна и отличается самым злым языком. Вы слышали, вероятно, — продолжал Конти, обращаясь к Мольеру, — о доме Рамбулье и о так называемых «насмешниках» [5], которые диктуют законы всему Парижу? Вся знать старается подражать знаменитому Рамбулье, считается величайшей честью попасть в этот избранный кружок, признается самым непростительным дурным вкусом говорить, одеваться, думать иначе, чем там принято. И при таком огромном влиянии на Париж члены дома Рамбулье проникнуты самым антиправительственным духом. Они поддерживают отношения с Гастоном Орлеанским, подстрекают против правительства и моего брата других знаменитых изгнанников, стараются склонить на свою сторону, и довольно успешно, испанского министра. Цель их — ослабить во что бы то ни стало королевскую власть и сделать ее зависимой от парламента и иезуитов. Единственное средство положить конец вредному влиянию дома Рамбулье, это посеять раздор между его собственными членами. Для этой цели кардинал предложил выбрать Нинон де Ланкло, которая легче всех других поддастся на заманчивые обещания правительства. Вот почему мы должны смотреть сквозь пальцы на сомнительную репутацию Нинон и быть с нею как можно любезнее. Ну что, моя милая, убедилась ли ты теперь в необходимости преодолеть твою антипатию к Нинон?

Конти взял руку Марианны и несколько раз поцеловал ее.

— Но почему ты так уверен, что Нинон перейдет на сторону правительства?

— Потому, друг мой, что ненависть ее к нам, так же как и дружба с домом Рамбулье, вытекает не из серьезного убеждения, не из бескорыстной идеи о благе государства, а из самого пустого тщеславия и желания порисоваться модным либерализмом. Стоит только правительству польстить ей, пощекотать слегка ее самолюбие, и вы увидите, как горячо она примет его сторону. Но об этом мы потолкуем подробнее сегодня вечером у кардинала. Скажу только, что вам, Мольер, придется играть здесь немаловажную роль. Сейчас я напишу письмо Нинон, в котором буду просить, чтобы она приняла вас и открыла вам двери знаменитого дома Рамбулье. Там, мой милейший, вы найдете себе такого осла, который лучше всякого Иеремии вдохновит вас!

Друзья расстались.

В старом доме на улице Турнель в знакомой уже нам гостиной, где четыре года назад Нинон де Ланкло так насмешливо встретила принца Конти и герцога Бульонского, она сидела и читала только что полученное письмо от своего вероломного приятеля. На ней был прелестный пеньюар, облегавший ее воздушными складками. Этот наряд был в большой моде у знатных дам того времени и назывался «одеяние Авроры», потому что делался из прозрачной бледно-розовой материи.

Закончив читать письмо Конти, она сердито топнула ногой. По-видимому, послание сильно разочаровало ее.

— Глупец! — воскликнула она. — Что он себе воображает? Вот уже несколько лет он ни разу не вспомнил обо мне, а теперь вдруг, ни с того ни с сего обращается ко мне с просьбой, чтобы я взяла на себя труд ознакомить с Парижем какого-то актера! Нечего сказать, очень милое поручение! Сделать меня чичероне первого встречного проходимца!

И она в порыве гнева хотела разорвать письмо принца, но вдруг остановилась. «Прочту-ка я его еще раз, — подумала она, — тут, может быть, кроется что-нибудь другое». Она разгладила скомканное письмо и стала спокойно читать. «Нет! Одни фразы, ложь, увертки! Он действительно желает только одного: чтобы я ввела Мольера в общество. Интересно было бы знать, какая у него цель? Ведь и так уж этот Мольер попал в милость к королю и на смех Бургонне сделан директором театра принца Анжуйского. Кажется, достаточно, неужели же Конти и этого мало! Может быть, он желает диктовать свою моду в доме Рамбулье и выбирает меня орудием этой прекрасной цели? Эта штука пахнет кардиналом. Под предлогом покровительства искусству Мольера хотят сделать шпионом в Рамбулье! Это ясно как день! Судя по городским слухам, Мольер — тертый калач. Интрига его против Кальвимон, о которой недавно рассказывал герцог де Гиш, а теперь эти рассказы его королю об осле, недурны. Покорно благодарю вас, Конти! Я не посажу сама себе лисицу в голубятню. Но чтобы вы не вообразили, будто я боюсь чего-нибудь, я приму вашего протеже. Мне хочется посмотреть, к чему все это приведет, и во всяком случае интересно разоблачить такого проныру. Я готова к битве и найду время выпроводить его отсюда, если увижу, что дело заходит слишком далеко».

— Лоллота! — Она позвонила. Вошла камеристка.

— Как ты меня находишь сегодня?

— Вы напоминаете волшебницу роз, сударыня! Если б доктор Шапелан увидел вас сегодня, он бы, конечно, написал оду; дневное светило должно померкнуть перед вами.

— Ты, кажется, заразилась тоном «насмешников» и начинаешь говорить а ля Рамбулье. Я не хочу слышать подобных глупостей у себя дома. Отвечай просто, можно ли мне показаться в этом наряде?

— О, конечно. Добавьте только пару браслетов да накиньте на голову что-нибудь легкое, воздушное.

— Хорошо, дай же мне черные браслеты из резного камня и зеленый шарф. Я сама все надену, а ты скажи Бабино…

Тут раздался звон колокольчика. Госпожа и служанка стали прислушиваться.

— Звонят у парадной двери, — сказала Лоллота.

— Ну, скорее шарф… если это господин Мольер, актер, вели Бабино принять его. Но больше никого, слышишь! Говори всем, что я уехала, больна, лежу… что хочешь, одним словом.

Она поспешно махнула ей рукой. Лоллота бросилась к двери, а госпожа де Ланкло, накинув на плечи и голову креповый шарф, уселась на диван и бросила на колени письмо Конти, как будто только что прочла его.

— Господин Мольер! — возвестил Бабино.

— Проси.

Нинон приняла самую величественную позу и придала своему лицу холодно-презрительное выражение. Она невольно улыбнулась, представив себе робкую фигуру просителя, который, разумеется, совершенно растеряется при виде такой грозной Юноны.

Но Мольер смело подошел к ней и остановился, улыбаясь.

— Клянусь, мадемуазель, вы удивительно сохранились: последние шестнадцать лет прошли для вас незаметно, в вас, положительно, нет никакой перемены!

Он взял ее руку и поцеловал.

— Я позволю себе, без церемонии, поздороваться с моей прекрасной коллегой.

Нинон свалилась с облаков и вместе с тем забыла о своей важно-холодной роли. Удивление, гнев и замешательство вызвали сильный румянец на ее лице. Она резко вырвала у него руку и гордо выпрямилась.

— Это ваше обыкновение, милостивый государь, быть невежливым при первом знакомстве? Я и не подозревала, что шестнадцать лет назад вы имели случай познакомиться со мной, а тем более что я имела с вами какие-нибудь дела. В настоящий момент только рекомендация Конти отворила вам двери этого дома. Что вам угодно?

— Превосходно, мадемуазель! Великолепно! Я очарован вашим сценическим талантом! О, прошу вас, продолжайте, тут есть чему поучиться! Я бы непременно пригласил вас играть в театре, если б вы уже не были совершеннейшей актрисой большого света, а сценой вам не служил бы целый Париж.

Нинон потеряла всякое терпение. Смущение и ярость отражались у нее на лице. Она встала.

— Уходите или я позвоню. Ваше поведение еще неприличнее, чем я ожидала от провинциального комедианта. Прошу вас выйти!

Мольер вытаращил на нее глаза и пожал плечами.

— Ну уж этого, мадемуазель, я вовсе не ожидал. Конечно, я говорил себе, что госпожа Нинон — великолепная актриса и неохотно сбрасывает с себя маску, но тем не менее я полагал, что она настолько умна, что не станет отказываться от личной выгоды!

Он вынул хорошенький кожаный футляр из кармана, положил его на стол, отошел немного, сделал необыкновенно глубокий, учтивый и вместе с тем комический поклон и направился к двери.

— Это еще что значит? Оставайтесь, милостивый государь! Вы, кажется, вздумали прибавить новое оскорбление к прежним? Возьмите свои подарки обратно. Нинон де Ланкло никогда еще не брала взяток!

— Знаю, сударыня, но Нинон де Ланкло любит, если у нее оставляют что-нибудь на память. Я ни за что не возьму этой вещи назад.

— Так смотрите, что я с нею сделаю, — бешено воскликнула Нинон и, схватив футляр, хотела швырнуть его в пылающий камин.

Мольер удержал ее руки и спокойно отнял футляр.

— Вещь слишком ценна, чтобы ее бросить в огонь, — сказал он, — а я не хочу отправляться в Бастилию. Взгляните по крайней мере, от чего вы отказываетесь.